Часть 3. И всё-таки – жить!
Кричи, душа…
Никиток ночью доводит грузовик до Барабинска, тормозит у вокзала. Тут гроб с сестрицей Алёнушкой должен быть перегружен в товарный вагон.
Когда же Никиток спохватывается, Лиза уже стоит во дворе дома не забытого ею майора милиции – Ильи Денисовича.
Дверь дома не только заперта, но и заколочена горбылями. Зато сараюшка во дворе – настежь.
Хозяева, видно, скотины не держивали – подстилки на полу никакой. Зато в углу сусек без крышки, в котором старый половик. На нём Лиза и сворачивается калачиком…
Просыпается от холода.
Апрельская ночь. Тихо. Даже собаки не брешут. Лиза выбирается из ларя и бредёт, чтобы согреться, по тёмным улицам…
На пути сквер со скамейкой. Лиза укладывается, закрывает глаза.
Снится Татарское болото, где стриженые камыши расходятся ровными аллеями.
Лодка с нею сама собой скользит по воде, правит на поперечную прогалину, по которой слева движется деревянный крест. На нём – тёмный Христос! Он держит правую руку на сердце. Левую поднимает и опускает, при этом светлеет. Повторный взмах – и вновь темнота! Лодка торопится прочь…
Лиза уже – на берегу! Перед нею особняк. Её окружает мелкая ребятня. На берегу, в белом балахоне – Христос! Он грозно лает:
– Эй, девка! Просыпайся!
Лиза подхватывается на скамье. Пожилой милиционер держит её за шиворот. Молодой унимает собаку.
– Пусти! – дёргается Лиза в руках пожилого. – Не бойся, не убегу…
В отделении Лиза выкладывает, что её вынудило пуститься в бега. Усмешек нет. Значит – верят. Детдома она не называет, а то вернут. Никто и не настаивает. Всем понятно – не назовёт.
Начальник за столом загибает пальцы:
– Май, июнь, июль, август… Четыре месяца до учебного года…
Велит тому же, молодому, милиционеру:
– Оформи её беспризорной. В показательный! А куда ещё?! Потом – в ремесленное…
Когда перед Лизою поднимается корпус образцово-показательного детдома, она осознаёт: здесь вольницей и не пахнет. Такая ухоженность, такой порядок достигается лишь полным подчинением!
Лиза – воробей стреляный! От неё не скроешь язвы под лощёной улыбкою директрисы Софьи Николаевны.
Беспокойство её понятно: привели… бродяжку без бумажки… А что, если этой шлынде опять захочется свободы?! Побег воспитанника пошатнёт авторитет детдома!
Поэтому к новенькой с ходу приставлены караульные: кокетливая Роза Вуйнич и прыщавая Валя Плесовских.
Последнюю ребята зовут Пельдускою. Она привыкла – отзывается.
В спальне, в столовой, в туалете… Надзор несокрушим!
Лиза вспоминает бабушкин рассказ о том, что и ей когда-то приснился Господь. Он образовался тоже по левую руку…
– Плохой сон, – сокрушалась тогда бабушка. – Бог должен находиться справа, а слева – ря́дится нечистая сила!
Оба сна оказались в руку: тогда был арестован Лизин отец, а теперь вот – полный надзор за нею…
И ещё Лиза помнит бабушкины слова:
– Тебе два года исполнилось, когда Лёню забирали; Шура держала тебя на руках. Она так закричала, что у тебя ножонки отнялись, мочиться взялась под себя… А когда ножонками-то пошла, в тебе лунатик обнаружился…
